Придерись к мастеру. «Афинская школа» Рафаэля.

Конечно же, такие вещи лучше всего делать на спор.  Около месяца назад зашел разговор о недостатках ватиканских росписей Рафаэля и превратился в спор. А спор превратился в эту запись.

Raffaele Scuola 1

Итак, диспозиция.

Конец 1508 года. Рафаэлю 25 лет, он только что приехал в Рим по письму Папы Юлия. Папе его посоветовал то ли Браманте, то ли кто-то из родственников. Молодого художника тут же включают в dream-team (Брамантино, Содома, Лоренцо Лотто, Перуцци) которые работают над росписью новых апартаментов папы. Старые Юлий II видеть не может, ему там везде мерещится ненавистный Александр VI Борджиа (тот самый, да).

В пяти минутах ходьбы — практически за углом — Микеланджело уже полгода красит потолок Сикстинской. Папская казна открыта и всюду царит расцвет и полный ренессанс.

Рафаэль расписывает потолочные плафоны, которые якобы так нравятся папе, что дрим-тим посылают в лес, сбивают предыдущие росписи (по слухам, включая даже Пьеро делла Франческа) и с 1509 года у Рафаля в кармане весь заказ целиком (интриги, сплетни, расследования).

По словам Паоло Джовио — того, что подарил Вазари идею книжки с биографиями живописцев — Рафаэль писал программно, следуя иконографии, утвержденной папой и группой теологов, решивших изобразить метафоры философии, теологии, правосудия и поэзии.

В любом случае, даже если ему жестко задавали сюжет, «Комната Подписей» ( она же кабинет, она же Stanza della Segnatura) выглядит как расшитая разными шелками шкатулка. Да, ярко. Да, красиво. Но визуального единства нет и в помине (ну, может быть, кроме переклички драпировок и смутной архитектонической рифмы между «Добродетелями» и «Школой».

Нет некой стилистической общности, которая роднила бы все четыре стены этой очень небольшой комнаты. В ней шумно даже без туристов — настолько одна сцена перекрикивает другую и стремится ее затмить, Настолько они — каждая о своем, как хоровой крик чаек, без намека на гармонию.
Кажется, автор рос и набирался мастерства быстрее, чем заканчивал проект.

И это моя первая ремарка о неудаче — отсутствие единого пространства, нарушение единства комнаты, неумение думать тремя измерениями, а не плоскостью.

Теперь можно пройтись по мелочам.

кто выломал бедолаге плечевой сустав?

кто выломал бедолаге плечевой сустав?

Копи-паст ступней в центральной сцене. Там ютятся одноногие философы - пять голов на семь ног. Совершенно понятно, что дополнительные ноги подразумеваются за одеждой - но вместе с шаблоном ступней вся эта слипшаяся масса из тел выглядит не очень вразумительно.

Копи-паст ступней в центральной сцене.
Там ютятся одноногие философы — пять голов на семь ног.
Совершенно понятно, что дополнительные ноги подразумеваются за одеждой — но вместе с шаблоном ступней вся эта слипшаяся масса из тел выглядит не очень вразумительно.

справа инфляция конечностей нарастает - веселая философская гидра, семь голов на отчетливые пять ног

справа инфляция конечностей нарастает — веселая философская гидра, семь голов на отчетливые пять ног

Карлики и великаны детектед.

Карлики и великаны детектед.

где у Евклида колено и почему оно не согнуто ? (даже не спрашиваю, где вторая нога: уже понятно, что она - непозволительная роскошь). Зато есть бонус - сосредоточенный котик на поножье внимательно следит за циркулем.

где у Евклида колено и почему оно не согнуто ? (даже не спрашиваю, где вторая нога: уже понятно, что она — непозволительная роскошь).
Зато есть бонус — сосредоточенный котик на поножье внимательно следит за циркулем.

естественные позы на лестнице - наше все. особенно если шея вращается, как у совы.

естественные позы на лестнице — наше все. особенно если шея вращается, как у совы.

"Лишние люди" в творчестве. Верней - лишние головы. Очевидно, автору нужно нарастить живописную массу в углу, но непонятно как. Наращивает, как повелось, головами (очень до=возрожденческий, старый прием). У некоторых лишних голов есть тайная миссия. Например, пока Эпикур пишет книгу, незнакомый брюнет сзади массажирует ему трапецию.

«Лишние люди» в творчестве. Верней — лишние головы. Очевидно, автору нужно нарастить живописную массу в углу, но непонятно как. Наращивает, как повелось, головами (очень до=возрожденческий, старый прием).
У некоторых лишних голов есть тайная миссия. Например, пока Эпикур пишет книгу, незнакомый брюнет сзади массажирует ему трапецию.

бедный Геркалит, вписанный сюда в последний момент, отчетливо сидит в воздухе (ну или вот-вот рухнет с куска мрамора). Зато у Гераклита клевые сапоги.

бедный Геркалит, вписанный сюда в последний момент, отчетливо сидит в воздухе (ну или вот-вот рухнет с куска мрамора). Зато у Гераклита клевые сапоги.

P.S. Конечно, это же шутливый разбор. Это те небрежности которые делают хорошее совершенным. Потому что, как ни странно, у совершенства всегда должен быть небольшой дефект. И никакие колени не затмят этого звонкого воздуха и синего неба в уходящей вдаль колоннады и полов — там  чудесные чистые полы, какие бывают только в мире, полном надежд.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s